ЗАДАТЬ ВОПРОС ЗАКАЗАТЬ ПЕРЕВОД

ПОГРЕБЕННЫЕ СЛОВА (Хан Кан и сложности перевода)

01 Июн 2018

Джиянг Фэн (Jiayang Fan)
The New Yorker, 15 января 2018 г.

 

            Насколько литературным должен быть литературный перевод? [Владимир] Набоков, который в совершенстве знал три языка и писал на двух из них, считал, что «наиболее неуклюжий литературный перевод в тысячу раз более полезен, чем наиболее изящный пересказ». Борхес (Borges), напротив, полагал, что переводчик не должен копировать исходный текст, а, наоборот, преобразовывать и обогащать его. «Перевод — более прогрессивная стадия цивилизации, — настаивал он, — или, в зависимости от конкретного перевода, наиболее углубленная стадия писательского мастерства». (Борхес написал эти строки на французском языке, одном из языков, которыми он владел.)

            В 2016 году «Вегетарианец» стал первым романом на корейском языке, получившим Международную букеровскую премию, которая была присуждена и автору, Хан Кан (Han Kang), и переводчику, Деборе Смит (Deborah Smith). В англоязычном мире перевод Смит, которая на момент присуждения премии была двадцативосьмилетним докторантом, начавшей изучать корейский язык лишь шесть лет до этого, был очень высоко оценен. В корейских СМИ, однако, чувство национальной гордости, сопутствовавшее победе Хан (не говоря уже о двадцатипятикратном увеличении количества проданных экземпляров книги — достаточно скромном успехе в сравнении с первым изданием книги в 2007 году), было омрачено обвинениями, предъявленными к точности перевода. Несмотря на то, что Хан прочитала и утвердила перевод, информационный портал Huffington Post Korea заявил, что качество перевода было совершенно «неадекватно» оригиналу. Смит, защищаясь от этого обвинения, ответила на него на Сеульской международной книжной ярмарке следующим образом: «Я могу оправдать собственную неверность только для достижения большей верности».

            В сентябре прошлого года, когда газета Los Angeles Times опубликовала статью Чарс Юн (Charse Yun), американки корейского происхождения, свидетелями скандала стали широкие круги американских читателей. (В статье развивалась аргументация, приведенная ранее Юн в сетевом журнале Korea Exposé.) «Смит усиливает расслабленный, тихий стиль и насыщает его наречиями, прилагательными в превосходной степени и другими эмоциональными словесными оборотами, не присутствующими в оригинале, — пишет Юн, — и это встречается не один или два раза, но практически на каждой второй странице». «Как будто Чарльз Диккенс зазвучал голосом Раймонда Карвера (Raymond Carver — американский поэт и новеллист, крупнейший мастер англоязычной короткой прозы второй половины ХХ века. — Примечание переводчика)», —добавляет она. Это, по мнению Юн, не только вопрос точности перевода, но и культурной легитимности. Корея обладает богатой и разнообразной литературной традицией и новейшей историей, которая в значительной степени переплетена с западной и в особенности американской новейшей историей. Однако лишь несколько литературных произведений на корейском языке имели успех в англоязычном мире, и Корея, несмотря на свое частое присутствие в американских новостях, не занимает такого же места в общественном сознании, какое занимают такие ее более крупные соседи, как Китай и Япония. Хан Кан, как кажется, заполняет эту нишу — или, по крайней мере, начинает ее заполнять. Но если ее успех зависит от некорректного перевода, то настолько ли вообще важен?

            […]

            В посвященном переводу эссе «Дела человеческие», опубликованном в сетевом журнале Asymptote Дебора Смит, описывая свои чувства при прочтении романа Хан, замечает, что была буквально «захвачена острыми, как бритва, образами, не прямо выведенными в тексте романа, но как бы витающими над ним». Смит приводит несколько примеров «случайных интерполяций» автора, включая поразительную фразу «грустные языки пламени, лижущие гладкую стеклянную стену». Чарс Юн в своем эссе, посвященном «Вегетарианцу», объявляет себя поклонницей работы Смит, но при этом замечает, что ее перевод является «новым созданием». Смит настаивает на том, что добавленные ею к оригиналу фразы являются образами, «так мощно вызванные к жизни кореянкой, что я иногда чувствовала себя безнадежным исследователем оригинала, убежденным в том, что они присутствуют где-то в тексте, настолько живыми они были в моем сознании».

            Это не то, что обычно подразумевается под переводом, и может быть сравнимо с совместной работой писателя и редактора. Хан говорила, что эта ее совместная работа со Смит включала значительный объем «челночных» коммуникаций, «похожих на нескончаемую беседу». На ум приходит степень свободы поэтических «ограничений» Роберта Лоуэлла (Robert Lowellамериканский поэт, драматург и литературный критик, представитель исповедального направления в поэзии. — Примечание переводчика) (Юн цитирует их по работе Эзры Паунд «Поднебесная»). (Ezra Pound — американский поэт, переводчик, литературный критик, один из основоположников современной модернистской литературы. — Примечание переводчика.) И все же описываемый Смит эффект является обратной связью, которую любой писатель хочет получить от своего читателя: ощущением, настолько глубинным, как будто он сделал прочтенное своим собственным опытом. Это ощущение кажется камертонным писательским целям самой Хан. В 2015 году Хан в своем эссе поделилась впечатлениями о переводческом семинаре, который она посетила в Англии. На нем присутствовала Смит и другие переводчики, работавшие над переводом одного из ее рассказов на английский язык. В этом эссе Хан описывает свой сон, который она увидела, находясь в Англии. «На белой постели лежал незнакомец, и я молча наблюдала за ним, — пишет она (эссе было также переведено Смит). — Несмотря на то, что лицо незнакомца было покрыто белой простыней, я сумела расслышать его речь: “Я должен сейчас подняться… нет, она слишком плоская”. И затем: “Мне сейчас действительно надо встать… нет, она слишком мягкая”. И наконец: “Мне надо покинуть эту постель… нет, она слишком неудобная”». Хороший перевод по подсознательному признанию Хан — это живое, дышащее существо, которое может быть понято только на его собственных условиях, обнаруженных под огромной белой простыней. Хан вспоминает: «Этим утром на семинаре все присутствующие насладились пересказом моего сна (я пришла к осознанию того, что чей-то ночной кошмар может сделать столько людей счастливыми)». […]

 

Перевод с английского Бориса Аронштейна