ЗАДАТЬ ВОПРОС ЗАКАЗАТЬ ПЕРЕВОД

ПОЧЕМУ ТАК ВАЖНА ТОЧНОСТЬ ПЕРЕВОДА?

31 Июл 2018

Каков был бы курс истории, если бы у Хрущева был более профессиональный переводчик?

Марк Полизотти, Автор «Сочувствие к предателю. Манифест переводчика»
Статья опубликована в разделе «Мнения»
Нью-Йорк Таймс, 28 июля 2018 г.

 

Перевод — это безмолвный прислужник лингвистической эффективности: его замечают только тогда, когда он случайно «опрокинет поднос». Иногда это сравнительно незначительные ошибки — следствие неуклюжести авторской прозы, то, что редактор легко отразит своим ядовитым пером.

Однако история усеяна примерами неправильного перевода, имевшими гораздо более существенные последствия, — результатами ошибки, намерения или просто непонимания. Благодаря этому перевод (как работа, которую часто характеризуют бесконечные часы, проведенные над книгами или перед экранами компьютеров) может быть на удивление опасным.

Злополучное заявление Никиты Хрущева: «Мы вас похороним», — сделанное им в 1956 г. в году в период наиболее жестокой конфронтации времен холодной войны, паранойи и уверенности в том, что цель каждой из сторон — уничтожить другую, в действительности звучало так: «Мы вас переживем». Может быть, преждевременно хвастливое, оно не было, однако, декларацией вражды, которую в силу ошибки переводчика усмотрели в нем американцы.

Ответ премьер-министра Японии Кантаро Судзуки (Kantaro Suzuki) на ультиматум союзных сил в июле 1945 года, буквально за несколько дней до Хиросимы, был донесен до [Президента США] Гарри Трумэна (Harry Truman) как «молчаливое оскорбление» (mokusatsu), в то время как на самом деле оно означало: «Без комментариев. Нам необходимо время». Японцам оно не было предоставлено.

И событий 11 сентября, и всего, что за ними последовало, вполне могло бы не случиться, если бы перехваченные 10 сентября американской разведкой сообщения на арабском языке были переведены раньше 12 сентября — вопрос неточности перевода, но в целом его провала.

Свежих примеров такого рода достаточно, однако они восходят еще к античным временам. Библия, как самая переводимая книга всех времен, является предметом наиболее долго идущих споров не только в отношении ее перевода, включая бесконечную войну между терминами «верность» и «уподобление», но и других известных искажений смысла.

Когда Святой Иероним (Jerome), покровитель переводчиков, перевел Библию на латинский язык, он ввел в оборот словосочетание (которое, в свою очередь, вызвало к жизни один из наиболее мощных символов христианской иконографии), превратившее Дерево познания Добра и Зла (malus) в яблоню (malum). Во времена Святого Иеронима термин malum мог означать любое фруктовое дерево: змей на фреске Микеланджело на потолке Сикстинской капеллы, например, обвивается вокруг фигового дерева. Однако уже в XVI веке Альбрехт Дюрер (Albrecht Dürer) и Лукас Кранах старший (Lucas Cranach the Elder), следуя указаниям Святого Иеронима, изобразили Адама и Еву рядом с плодами, в которых легко узнать яблоки. И когда в следующем столетии Джон Милтон (John Milton) писал об «остром желании Евы… вкусить этих яблок», он тем самым конкретизировал ярко-рубиновые плоды Malus pumila, известные нам сегодня.

Конечно, «неточность перевода» часто «в глазах смотрящего», и последствия такого перевода варьируют от философских до фатальных. В XVI веке богослов Уильям Тиндейл (William Tyndale) сделал популярный англоязычный перевод Нового Завета, за что был сожжен как еретик, а через непродолжительное время после этого французский печатник и богослов Этьен Доле (Étienne Dolet) был повешен и сожжен за свой перевод Платона, который был также признан еретическим.

Уже в наше время «Журнал вооруженных сил» сообщал в 2011 году, что устные переводчики в Ираке «погибали в 10 раз чаще, чем размещенные там американские и международные вооруженные силы». Пожалуй, это — дополнительный штрих к старому итальянскому выражению traduttore, traditore («переводчик, предатель»), ни войска, которым они переводили, ни их враги, с которыми они разговаривали, полностью им не доверяли.

Одним из наиболее одиозных случаев убийства, связанного с переводом, является убийство Хитоши Игараши (Hitoshi Igarashi), японского переводчика «Сатанинских стихов» Салмана Рушди (Salman Rushdie). Мерзость этого убийства подчеркивается еще и тем, что причиной ему, по крайней мере, частично, является неверный перевод, причем не его собственный.

Словосочетание «сатанинские стихи» было введено в оборот в XIX веке британскими востоковедами для обозначения одной или нескольких умалчиваемых строф Корана, которые, по определению пророка Мухаммеда, были нашептаны Сатаной. Однако мусульманский мир интерпретирует эти строфы другим образом, и поэтому переводчик романа Рушди с арабского перевел его заголовок буквально, и в его переводе он зазвучал так, как будто сам Коран был надиктован Сатаной. Очевидное богохульство, к которому автор романа отношения не имел, привело к международным выступлениям верующих, вынужденной ссылке самого Рушди, убийству Игараши и попытке убийства итальянского переводчика книги Этторе Каприоло (Ettore Capriolo).

Существуют и более свежие примеры риска, основанного на неправильном переводе. Как донести декларации Дональда Трампа (Donald Trump), написанные в свободном стиле, до глобальной аудитории? Причудливое использование президентом своих собственных идиом и поток нелогичностей являются серьезным вызовом для англофонов, не говоря о том, какую проблему они создают иностранцам. Например, как вы переведете слово braggadocious (возможный перевод: фанфаронский, хвастливый)?

Скорость и частота твитов президента Трампа вызвали к жизни буквально взрыв аналогично быстрых и аналогично популярных доморощенных интерпретаций, часто без всяких мыслей об их международных толкованиях. Проблему усугубляет подстрекательский характер многих высказываний в адрес других политических лидеров. По мнению автора статьи в газете The Boston Globe, словесная перепалка между ним и северокорейским лидером Ким Чен Ыном (Kim Jong-un) с учетом эксцентричной манеры разговора каждого из них представляет собой настоящее минное поле неправильных толкований с катастрофическими последствиями. Можно только представить себе еще одну катастрофу типа «Мы вас закопаем» Хрущева или «молчаливого оскорбления» Судзуки, но с еще более катастрофическими последствиями.

  

Перевод с английского Бориса Аронштейна