ЗАДАТЬ ВОПРОС ЗАКАЗАТЬ ПЕРЕВОД

Переводчики Второй мировой

20 Мая 2016

21 мая военные лингвисты в России отмечают профессиональный праздник – День военного переводчика. О рождении этой специальности рассказывалось в прошлогодней публикации «Их оружием было слово».

В продолжение этой темы: изучая судьбы тех, кто стоял у истоков военного перевода, невозможно не отметить, что люди, которые становились армейскими переводчиками в чрезвычайных обстоятельствах, редко бывали переводчиками по образованию. Неумолимая логика военного времени вовлекала их в острые отношения спроса и предложения, порожденные военными конфликтами. В подавляющем большинстве случаев, за день, до того, как эти люди назначались военными переводчиками, их жизнь ничем не отличалась от жизни сограждан или сослуживцев. Однако, когда обнаруживалось их знание иностранных языков (далеко не академическое и нередко лишь сугубо функциональное), то по ряду причин: подчинение по званию, желание повысить жалование, политическая невозможность отказа и т.п., они бросались с головой в новое для них занятие - ошибаясь, обжигаясь, осваивая на ходу все тонкости и рамки профессионального поведения.

В этом отношении показателен пример солдата Второй мировой войны Рихарда Зонненфельдта – человека с удивительной судьбой. Будучи сыном немецких евреев, в 1938 г. при помощи родителей он с братом бежал из нацистской Германии в Англию. Рихарду тогда было всего 15 лет и, по его собственному признанию, он знал по-английски меньше сотни слов. В последующие годы жизнь забрасывала юного Зонненфельдта сначала в Австралию, потом в Индию и, наконец, в США. Войну он окончил рядовым американской армии, в составе которой успел принять участие в Арденнской операции и освобождении узников концентрационного лагеря Дахау. За это время Зонненфельдт выучил английский язык настолько хорошо, что в 1945 г. был назначен старшим переводчиком американской делегации в Нюрнберге.

Как вспоминал Зонненфельдт, «сейчас, всего лишь двадцатидвухлетним парнем, благодаря сочетанию врожденных способностей, упорного труда над американским произношением и цепи случайностей, меня, солдата, владеющего немецким и английским, заметили в нужном месте в нужное время. Меня вырвали из полной неизвестности рядового в автопарке, чтобы вытолкнуть на главную сцену послевоенной истории: суд над нацистами».

Одно-единственное слово, произнесенное кем-либо в суде, могло нередко оказать серьезное влияние на ход процесса, а то и решить судьбу одного или нескольких обвиняемых. Это понимали все, от судей до подсудимых, но лучше других – синхронисты, поэтому старались «обеспечить предельную точность перевода». Но люди нередко забывают о том, что за каждым словом, каждым предложением стоит тяжелый труд переводчика, его колоссальное нервное напряжение и предельная сосредоточенность. Хорошо известны пароксизмы гнева и истерики, случавшиеся временами у некоторых подсудимых, известны и эмоциональные всплески в поведении главных обвинителей и судей. Переводчикам же молчаливо отказывают в праве проявлять какие-либо сильные чувства во время работы. Тот факт, что мало кто знает, каково было поведение синхронистов на процессе, свидетельствует об их главном качестве: высоком профессионализме. Хороший переводчик всегда незаметен. Тем большую ценность и интерес представляют для истории сведения о нестандартных ситуациях, возникавших в работе синхронных переводчиков в Нюрнберге.

Когда в самом начале допроса Геринг попытался исправить перевод Зонненфельдта, этот 22-летний молодой человек решил преподать бывшему рейхсмаршаллу и нацисту № 2 урок хороших манер. Сам Зонненфельдт так описывает свои последующие действия: «Я сказал: “Господин Gering (намеренно исказив его фамилию так, как это делали в Германии, когда я был еще ребенком; слово “gering” по-немецки означает “ничтожество”), когда я перевожу вопросы полковника на немецкий и ваши ответы на английский, прошу вас молчать до тех пор, пока я не закончу. После того как стенографистка запишет мой перевод, можете сказать мне, что конкретно вас не устраивает, а я уж решу, следует ли принимать к рассмотрению ваши комментарии. Впрочем, если хотите отвечать на вопросы без участия переводчика, так и скажите. Я буду только слушать и поправлять вас».

В его глазах вспыхнула зловещая искра. Он долго сверлил меня молчаливым взглядом и наконец сказал: “Моя фамилия Göring (Гѐринг), а не Gering (Геринг)”. Мой ответ был таким: “Я здесь старший переводчик. Если вы больше не будете перебивать меня, я не буду искажать вашу фамилию, г-н Göring”. Результат этой словесной дуэли оказался неожиданным: в дальнейшем Геринг настаивал на том, чтобы именно Зонненфельдт переводил его на допросах.

Источники:

  1. Матасов Р. Синхронные переводчики на Нюрнбергском процессе: Humani nihil a me alienum puto // Вестник Московского университета. Серия 22. Теория перевода. – 2010. – № 2. – С. 74-85
  2. Рихард В. Зонненфельдт. Очевидец Нюрнберга. Воспоминания переводчика американского обвинения. М.: Центрполиграф. – 2013.