ЗАДАТЬ ВОПРОС ЗАКАЗАТЬ ПЕРЕВОД

АМЕРИКА: НЕЦИВИЛИЗОВАННАЯ СЛОВЕСНАЯ ВОЙНА

18 Апр 2017

В наше время американцы мало в чем соглашаются друг с другом, особенно по политическим вопросам.

Они даже не могут найти фактологический консенсус. А теперь еще и втянулись в словесную войну.

В течение ряда лет мы, мирные   лексикографы, суммировали на нашем сайте в Интернете информацию о наиболее распространенных лексикографических поисковых запросах. И, когда в январе пресс-секретарь Белого дома Шон Спайсер (Sean Spicer) заявил журналистам, что он не собирается давать определение термину «предательство», количество запросов на него резко подскочило, и мы решили, что публикация данного определения является нашим долгом.

Но вдруг выяснилось, что люди часто впадают в ярость от нечто такого, что имеет отношение к Дональду Трампу, а именно от термина «факты». Это случилось после того, как советник президента Келлиэнн Конуэй (Kellyanne Conway) создала такое понятие как «альтернативные факты». В это же время редакторская коллегия сайта упомянула о термине «Свенгали» (Svengali), выпустив статью о том, что советник президента по стратегическим вопросам Стивен Бэннон (Stephen Bannon) «позиционировал себя не просто как Свенгали, но как де-факто президент».

Не имеет значения, с какой степенью беспристрастности мы пытаемся презентовать информацию (количество запросов на термин «прослушивание» (wiretapping) возросло на 98 000 % после того, как Спайсер заявил журналистам, что Трамп применил этот термин «фигурально»). Нас объявили предателями своей собственной профессии, заключающейся в написании терминологических дефиниций, а также в перепостах на Твиттере, троллинге и чуть ли не в искажении смысла высказываний сотрудников президентской администрации.

«Я, просто перепостила определение на Твиттер, — сказала моя коллега Лорен Натюрель (Lauren Naturale), менеджер социальных сетей компании Merriam-Webster, — а теперь этот перепост каким-то образом стал носить политический характер».

Такое внимание к данной теме не должно нас удивлять. Подобно битвам над словами и их значениями, написание словарей в Соединенных Штатах всегда было политическим.

Если, что называется, вернуться к истокам, то во всем этом мы должны благодарить Ноа Уэбстера (Noah Webster). Большинство читателей ассоциируют его имя только со словарями, однако в действительности он был одним из отцов-основателей США. Все, что он делал, подчинялось единственной цели: объединить и укреплять страну.

«Традиции, привычки и язык, также как и правительство должны быть общенациональными, — писал он в 1789 г. – Америка должна отличаться от остального мира».

Книга по правописанию 1783 г. и два словаря Уэбстера стали реализацией его доктрины об исключительности США и своеобразным молотом и наковальней, с помощью которых он выковывал чувство национальной самоидентификации для многих поколений американцев.

Когда в 1828 г. пришло время вывести на рынок магнум опус (фундаментальный литературный труд), а именно американский словарь английского языка, Уэбстер учел рекомендации не только профессоров и деканов, но и многих конгрессменов. Но не все одобрили идею (перефразируя Шелли – Shelley) превращения законодателей во всемирных поэтов.

«Мы терпим членов Конгресса, разрабатывающих наши законы, — как сказал один из рецензентов, — но никак не разрабатывающих наш язык».

Когда протеже Уэбстера, Джозеф Вустер (Joseph Worcester) оспорил превосходство Уэбстера, то получил в ответ обвинения в плагиате. Как заявлял Уэбстер, Вустер совершил «акт величайшей несправедливости в отношении человека, оказавшего своей стране неоценимую услугу».

Другими словами, составление словарей являлось патриотическим призванием. В течение последующих десятилетий это святое занятие уступило главенство академическим наукам. Составление словарей перестало быть занятием одиночек, а, наоборот, превратилось в работу академических коллективов и профессоров, уверенных в том, что сама Америка разваливается на части.

Как рассказывают, Ноа Портер (Noah Porter), главный редактор переработанного издания Уэбстерского словаря 1864 г. (права на которое были впоследствии приобретены компанией G & C Merriam) наставлял редакторов не использовать в словаре цитаты из источников, осуждавших рабство. Он не хотел, чтобы словарь отражал политику штатов-юнионистов во время Гражданской войны. Портер, который был также теологом и о котором коллеги говорили «Агрессия – не его метод», старался держать свое издание словаря «над схваткой» (само это выражение (above the fray) впервые появилось в словаре Уэбстера – прим. переводчика).

Это не сработало. И словарь, и сам Портер были атакованы сторонниками Конфедератов и противниками отмены рабства, обвинивших их в «политизации» лексикографических определений. Критики, в частности, указывали на термин «конгресс» как доказательство вовлечения янки (то есть воевавших на стороне штатов-юнионистов – прим. переводчика). Издание словаря 1864 г., в отличие от издания 1828 г., основывалось на гораздо большем числе источников и поэтому отошло от федералистской ориентации оригинала. Термин «конгресс» определялся теперь как «собрание сенаторов и представителей народа, представляющего собой нацию», а его роль определялась как «принятие законов и обсуждение вопросов, представляющих национальный интерес».

Этот упор на национальный интерес, превалирующий над интересами отдельных штатов, был назван юнионистской пропагандой. На скромный словарь теолога был наклеен ярлык «нелояльного», отпетого «узкопартийного фанатизма» и «лишенного каких-либо проявлений настоящей зрелости».

«Это не Уэбстеровские определения, — грохотал в 1866 г. Дж. Дицлер (J. Ditzler) из штата Кентукки, — а образцы подкрашенного радикализма из Массачусетса».

И почти столетие спустя окончания Гражданской войны лексикографические стычки все еще не стихали. Третье международное издание Уэбстеровского словаря, вышедшее из печати в 1961 г., было чрезвычайно противоречивым. Историк Жак Барзун (Jacques Barzun) определил его как «без сомнения наиболее длинный из когда-либо написанных политических памфлетов». Разъяренный отходом, по его мнению, от традиций и взятием на вооружение более научного подхода, он назвал издание «манифестом в обложках культурной революции».

Поднявшееся негодование было настолько громким, что на свет появился ныне конкурирующий с Уэбстеровким Словарь Американского наследия (American Heritage Dictiobary), поставивший своей задачей вытащить язык из грязных лап волосатых мэрриамовских панков.

Вот и поныне мы являемся нелояльными и лишенными каких-либо проявлений настоящей зрелости. Значения терминов оспариваются как никогда ранее, и словари должны в своем развитии следовать за пользователями языка. Новостные организации участвуют в продолжительных общественных дискуссиях на тему освещения деятельности президента Трампа и его администрации вплоть до дебатов об уместности употребления слова «ложь» и о том, кто заслуживает эпитета «белый националист». Апелляционный суд девятого округа выпустил постановление, отменяющее президентский указ о беженцах частично на основании того, что президент неоднократно называл свой указ «запретом на мусульман».

Лексикография по природе своей небыстрый процесс. Лексикограф определяет значение терминов во времени на базе широкого набора источников и высказываний конкретных людей. Ни один из источников или исторических периодов не получает при этом предпочтения. Значение терминов освобождается от риторики и помещается в широкий исторический контекст. Язык развивается гораздо быстрее лексикографии, однако именно «близорукая» помешанность лексикографа на деталях позволяет словарям не превратиться в оруэлловский государственный орган.

Английский язык является прямой формой демократии, поддерживаемой каждым из его пользователей, а словарь – его долговечным письменным следом или одним из зеркал. И мы, американцы, вглядываемся в это зеркало с тем, чтобы увидеть, кем мы были и кем стали. И не позволяйте какому-нибудь Свенгали рассказывать вам по этому поводу сказки.

Перевод с английского Бориса Аронштейна.

Вы можете прочесть больше статей на сайте The New York Times