ЗАДАТЬ ВОПРОС ЗАКАЗАТЬ ПЕРЕВОД

Кто слышал, что Трамп сказал Путину? Только еще одна американка

25 Июл 2018

«Нью-Йорк Таймз», 20 июля 2018 г.

Марина Гросс, единственная американка, присутствовавшая в понедельник на встрече Президента США Д. Трампа и Президента России В. Путина, была переводчиком Лоры Буш на курорте Сочи в 2008 году, а также бывшего госсекретаря Рекса У. Тиллерсона в Москве в 2017 году. Она проживает в г. Арлингтон, штат Вирджиния, и работает в Госдепартаменте США, и, что неудивительно, свободно говорит на русском языке.

Кроме этого о г-же Гросс (которая буквально ворвалась в новостное поле в качестве возможного свидетеля того, что происходило между двумя лидерами в течение их двухчасовой встречи в Хельсинки, Финляндия) мало что известно из открытых источников. По мере разрастания шумихи вокруг этой встречи ей стало поступать все больше звонков из Конгресса в отношении дачи свидетельских показаний о том, что она слышала. Ее коллеги-переводчики, которые гордятся своей приверженностью к конфиденциальности и транспарентностью, буквально пришли в ярость от этих требований.

Белый блокнот г-жи Гросс для пометок, который видно на фотографиях, сделанных на встрече, по утверждению опытных госдеповских переводчиков, вероятно, не представляет никакой ценности, поскольку ее персональное стенографирование вряд ли кто-нибудь другой сможет разобрать. И даже если бы она согласилась рассказать о том, что слышала, это было бы нарушением этического кодекса в отношении конфиденциальности аналогичного адвокатской тайне или тайне исповеди.

Только президент  Трамп, который сам дезавуировал свое собственное заявление о том, что было сказано, и жаловался на отсутствие объективного освещения встречи, на которой присутствовали только четыре человека, может позволить г-же Гросс рассказать кому бы то ни было о том, что она слышала. Белый Дом молчит по поводу того, просил ли мистер Трамп ее об этом или нет. По мнению Стефани фон Рейгерсберг (которая в качестве главы переводческого отдела Службы лингвистических услуг Госдепартамента уже 18 лет назначает переводчиков на подобные встречи), это была бы совершенно кошмарная ситуация для любого: во-первых, потому, что от неё потребовали бы раскрыть информацию о конфиденциальной встрече; во-вторых, потому, что при подобного рода устном переводе возникают сложности в воспроизведении ранее сказанного по памяти».

Однако некоторые законодатели (озабоченные взаимными заверениями российского лидера, известного своими упрямыми отрицаниями, и американского президента, известного частыми искажениями правды) уже затребовали пометки, сделанные г-жой Гросс.

По мнению конгрессмена Билла Паскрелла мл., демократа из штата Нью-Джерси, которое он изложил в письме, отправленном на этой неделе, и в котором содержится требование к Комитету Конгресса по контролю и государственному реформированию провести публичное слушание г‑жи Гросс в Конгрессе: «С учетом всего имевшего место ранее американский народ заслуживает знать, использовал ли мистер Трамп на встрече с Путиным свое влияние в своих личных финансовых интересах».

На настоящий момент допрос Марины Гросс кажется, тем не менее, маловероятным. Республиканцы в Комитете по разведке Палаты представителей Конгресса формально отклонили в четверг попытку демократов вызвать г-жу Гросс по повестке, а официальные представители Госдепартамента отказались прокомментировать гипотетическую ситуацию.

Но, по мнению переводчиков, даже само обсуждение того, должна ли г-жа Гросс выступить в Конгрессе, ставит под угрозу их работу.

Положение Кодекса этики по этому вопросу звучит следующим образом: переводчики связаны «строжайшими обязательствами в области секретности» в отношении любой стороны и любой информации, разглашенной на условиях конфиденциальности.

Во время пресс-конференции с Президентом России В. Путиным президент Д. Трамп не обнародовал свою позицию по вопросу вмешательства России в президентские выборы 2016 г.

Сорокапятилетняя Юлия Цаплина (русскоговорящий нештатный переводчик, живущий в Париже) надеется на то, что это все так и останется лишь желанием отдельных конгрессменов. По ее словам, требования американских законодателей вызвали горячие споры и озабоченность в международном сообществе ее коллег. «Наша ценность заключается только в способности переводить правдиво, точно и с полным соблюдением конфиденциальности. В противном случае доверие к нашей профессии будет полностью утрачено», — говорит г‑жа Цаплина.

Официальный представитель, знакомый с современной практикой устного перевода, рассказал на условиях анонимности, что даже персональный лексикон переводчика — символы, значки и слова, применяемые для того, чтобы позже вызвать из памяти высказанную мысль, — может меняться день ото дня. Кроме того, многие переводчики часто уничтожают свои пометки, даже если после встречи с высоким уровнем секретности их об этом не попросил сотрудник службы безопасности.

По словам Юлии Цаплиной, эти пометки практически сразу отправляются в мусорную корзину, поскольку не представляют собой никакой ценности.

Как отмечает официальный представитель, требования законодателей с Капитолийского холма (которые часто сами пользуются услугами переводчиков в частном порядке) вызвать г‑жу Гросс на слушания являются примером их «близорукости». По его данным, в штате Госдепартамента в настоящее время имеется 12 устных переводчиков с арабского, французского, японского, корейского, китайского (мандарин) и русского языков и 16 письменных переводчиков с арабского, русского и украинского языков. В штате Госдепартамента имеются еще три лингвиста со знанием польского и болгарского языков, и часто к работе привлекаются нештатные переводчики.

По словам г-жи фон Рейгерсберг, в ее послужном списке переводчика испанского языка есть опыт участия во встречах один на один или телефонных разговорах с официальным стенографистом или высокопоставленным представителем службы безопасности. Она часто предоставляла сводку беседы другому официальному лицу в присутствии стенографиста, если получала на это разрешение от стороны, для которой осуществляла перевод. Основная трудность, по ее словам, заключалась в том, чтобы восстановить в памяти полную картину разговора на основании краткосрочной памяти, необходимой для перевода.

«Вы действительно доверяете человеку, который так тяжело и интенсивно трудился в течение столь продолжительного времени, в том, что он в подробностях помнит все, что делал? — спрашивает она.  — Вы слушаете, делаете пометки, доносите услышанное на другом языке и повторяете ранее сказанное».

При этом, по словам г-жи фон Рейгерсберг, «наша работа — это не работа стенографиста».

Трудности, возникающие при ведении протокола особо конфиденциальной встречи американского президента с иностранным лидером (особенно лидером недружественной страны), составляют предмет озабоченности официальных лиц в течение долгого периода времени. Даже когда президенты Рональд Рейган и Михаил Горбачев привезли на свою встречу в Рейкьявике (Исландия) в 1986 г. небольшой штат переводчиков, отсутствие стенограммы вызвало обвинение в «искажениях» при переводе. Рейган сообщал содержание встреч членам своей делегации по памяти дважды в день.

Майкл Макфол, бывший посол США в России, заявил на интервью в четверг о важности стенографии. Он описал одну из фотографий, на которой он с блокнотом и ручкой в руках сидит рядом с президентом Бараком Обамой на переговорах с Владимиром Путиным во время первого президентского срока Обамы.

По словам г-на Макфола (который оказался вовлеченным в разноречивые интерпретации того, позволит ли Белый Дом опросить его Москве), он был официальным стенографистом на той встрече. «Этого недоставало на переговорах Трампа и Путина».

По мнению Александра Вершбоу, ещё одного бывшего американского посла в России во времена президента Джорджа Буша младшего и советника Совета национальной безопасности при президенте Билле Клинтоне, принуждение г-жи Гросс к даче показаний Конгрессу будет с большой долей вероятности означать нарушение конфиденциальности переписки и бесед Президента США.

Как считает Вершбоу (который в настоящее время является сотрудником НАТО), «использование переводчика в качестве козла отпущения скорее говорит о недоверии к президенту Трампу и его суждениям в отношении России», а все происходящее является «неудачной попыткой политизировать роль переводчика».

 

Перевод с английского Бориса Аронштейна