ЗАДАТЬ ВОПРОС ЗАКАЗАТЬ ПЕРЕВОД

Перевод как рефлексия (продолжение)

02 Мая 2017

Говоря об ассоциациях, необходимо всегда «держать в голове», что ассоциации в принципе не могут быть «качественными» или «некачественными», «правильными» или «неправильными». Ассоциации суверенны в отношении их субъекта и уникальны для него (в отношении его других ассоциаций) и его окружения (ассоциаций других). А вот «интересными» или «неинтересными» для других ассоциации бывают всегда, что делает тех, кто может положить их на бумагу, талантливыми, а, если они еще и  «вневременны» (об этом позже), то и гениальными. Часто читатель, рассматривая «вычитанье, начинающееся с юлы», бессознательно переступает тонкую грань между ассоциацией (т. е. нахождением чувственных связей между описанием автора и своей собственной рефлексией) и интерпретацией (т. е. своим анализом описания автора). «Юла, вертящаяся на паркетном полу, и благодаря всем известной силе трения, портящая пол, отнимая (или вычитая) у него частицы дерева» – это чистой воды анализ, с помощью которого читатель ставит себя на место Иосифа Бродского (а это именно он), стараясь объяснить смысл этих строк, вместо простого их созерцания. В результате этого может образоваться, но не всегда образуется, чувственная связь между ними и собственным когнитивным восприятием окружающего пространства. В этом случае работает логическое мышление: «благодаря всем известной силе трения … юла отнимает (вычитает)». Это - типичный логический принцип: если, а, то b, а если с, то d, что, может быть, совершенно не подразумевают эти строки, которые и сам автор не смог бы вам логически обосновать. А ассоциативное мышление «пугливо», поэтому тут уже отступает и теряется (вплоть до полного исчезновения) под напором логики. Если начать анализировать, казалось бы, логически «неубиенную» первую строку, которая «задает тон» всему тексту: «Точка всегда обозримей в конце прямой» – на память сразу приходит неэвклидова геометрия, в рамках которой эта строка нелогична из-за общей кривизны пространства (в отличие от геометрии Лобачевского) и так далее, а эстетическое очарование этой строки и ее собственная ассоциативность уже безвозвратно ушли, и к ним трудно заставить ваше сознание возвратиться.

У меня же завораживающее вращение юлы мгновенно вызвало ассоциацию со сценой из фильма А. Тарковского «Зеркало». В этой сцене маленький мальчик, не отрываясь, смотрит на вращающий волчок. Позже моя мгновенная ассоциативная реакция ушла как бы в подсознание и ночью выдала мне еще одну ассоциативную связь: взрослая героиня Кейт Бланшет в самом начале недавнего американского фильма «Кэрол» неотрывно смотрит за детским паровозиком, делающим одни и те же круги на прилавке магазина. Возможная подоплека этой ассоциации (хотя в ассоциативном мышлении все АЛОГИЧНО) – бесконечное вращение, от которого невозможно оторваться. Далее еще один волшебный «кульбит» долгосрочной ассоциативной памяти, и в ней всплывают строки Б. Окуджавы:

Девочка плачет, шарик улетел.

Ее утешают, а шарик летит.

Девушка плачет, жениха все нет.

Ее утешают, а шарик летит.

Женщина плачет, муж ушел к другой.

Ее утешают, а шарик летит.

Плачет старуха, мало пожила.

А шарик вернулся, а он голубой.

 

И ассоциация постепенно «обобщается»: вращение волчка в глазах ребенка -> круговые вращения паровозика в глазах взрослой женщины -> коловращение жизни в глазах поэта. И, наконец, обобщение библейского уровня, в котором все вышеперечисленное: «ВСЕ возвращается на КРУГИ своя».

А что про «вычитанье»? А ничего! У меня отсутствие (пока) какой-либо ассоциативной связи между этим существительным Бродского, в отличие от попытки его «логического» объяснения со стиранием дерева в результате трения юлы о пол. Эта разбираемая строка Бродского – пример уровня «некоей авторской ассоциации, основы (спускового крючка) которой мы не знаем и никогда не узнаем, как и строки «паутиной окованные углы придают сходство комнате с чемоданом». Здесь и метафоричность – «паутиной» не  покрытые, а именно «окованные», как оковывают скобами углы чемодана – и последовавшая за ней мгновенная ассоциативность – комната с паутиной по углам -> окованный чемодан. Ассоциативность, настолько яркая и точная, что сотни тысяч (в прямом смысле!) людей, вчитываясь в эти строки и испытывая такую же чувственно-ассоциативную связь, называют их гениальными.

Конечно, такой уровень ассоциативности мышления и письма свойственен очень немногим, а такой уровень ассоциативно чувственной связи между гением и читателем требует от последнего также высокой «изощренности» «ассоциативных рецепторов» и  большого чувственного опыта.

И вот теперь, наконец, мы переходим к самому главному, для чего затевался весь этот разговор – ассоциативному диалогу иноязычных авторов и двуязычных «переводчиков» для последующей передачи результатов этого диалога иноязычному читателю.

И сразу же начну с примера и вопросов к нему. А вы начните с переводов, не читая оригиналы!

Your breath was shed

Invisible to make

About the soiled undead

Night for my sake,

     

A raining trail

Intangible to them

With biter’s tooth and tail

And cobweb drum,

     

A dark as deep

My love as a round wave

To hide the wolves of sleep

And mask the grave.

                        ***

Дымок дыхания – такой

Незримый в стразах дня –

Порочной тьмы неупокой,

Что только для меня.

      

Промокший след немой реки,

Невидимый для ран,

Хвосты их строем и клыки,

И тканый барабан.

     

Стекает в сумрачную гать

Любовь как пена с волн,

Чтобы волков из сна скликать

В тот погребальный холм.

                        ***

Last night I dived my beggar arm
Days deep in her breast that wore no heart
For me alone but only a rocked drum
Telling the heart I broke of a good habit
      
That her loving, unfriendly limbs
Would plunge my betrayal from sheet to sky
So the betrayed might learn in the sun beams
Of the death in a bed in another country.

                        ***

Той ночью лег я нищенкой-рукой

На грудь ей, там, где сердце не ночует.

Лишь для меня – глухой пустынный бой

Моей сердечной смуты больше не врачует.

      

Холодных рук касанье в небо унесет

Со смятых простыней мою измену тела,

Где дух обманутых от солнца узнает

Про смерть альковную в чужих пределах.

 

А теперь вопросы, касающиеся переводов:

Вышеприведенные переводы принадлежат, на ваш взгляд, одному или разным переводчикам?
Опишите ваши ассоциации при прочтении обоих переводов.

Теперь прочитайте оригиналы и ответьте на следующие вопросы:

Вышеприведенные тексты принадлежат, на ваш взгляд, одному или разным авторам?
Опишите ваши ассоциации при прочтении обоих текстов.

И, наконец, самое сложное задание: сравните ваши ассоциации при прочтении переводов и оригинальных текстов. Отличаются ли они и, если, на ваш взгляд отличаются, то каким образом?

Борис Аронштейн