ЗАДАТЬ ВОПРОС ЗАКАЗАТЬ ПЕРЕВОД

Перевод как рефлексия (продолжение)

01 Апр 2017

Мне кажется, что результаты проведенного мною в предыдущей колонке эксперимента позволяют нам достичь консенсуса в следующем:

  1. Уровень аппроксимации нашего представления об окружающей реальности меняется в зависимости от уровня взаимодействия нашего сознания с этой реальностью;
  2. В зависимости от уровня взаимодействия с реальностью (мысль -> устное слово -> письменное слово -> устные или письменные слова, организованные в определенный визуальный/слуховой ряд) меняется уровень ассоциативности нашего восприятия элементов реальности.

 

Это базовые постулаты. Все, на самом деле, гораздо сложнее и менее однозначно, поскольку связь между аппроксимированием реальности (или абстрагированием от нее) и уровнем ассоциативности мышления не является простой зависимостью типа y = ax + b. Эта связь может совсем не прослеживаться при попытке отрефлексировать прекрасное пастернаковское четверостишие, приведенное мною в предыдущей колонке. А что было бы, если бы я предложил вам проверить его (т. е. ваше ассоциативное мышление) на таком, еще более сложном (в ассоциативно-чувственном плане) примере:

Точка всегда обозримей в конце прямой.Похожее изображение

Веко хватает пространство, как воздух - жабра.

Изо рта, сказавшего все, кроме «Боже мой»,

вырывается с шумом абракадабра.

Вычитанье, начавшееся с юлы

и т. п., подбирается к внешним данным;

паутиной окованные углы

придают сходство комнате с чемоданом.

Дальше ехать некуда. Дальше не

отличить златоуста от златоротца.

И будильник так тикает в тишине,

точно дом через десять минут взорвется.
 

Какие ассоциации вызывает у вас, например, «вычитанье, начавшееся с юлы»?

Ситуация с ассоциативностью осложняется еще и тем, что в процесс «ассоциирования» с реалиями окружающего мира (и другими ассоциациями и/или ассоциациями других) «вмешиваются» такие дополнительные факторы, как, например, «мышечная память». В дополнение к ассоциациям, возникающим от размышления над словами «февраль» и «чернила», а также их прослушивания и прочтения, попробуйте сравнить ваши ассоциации, вызванные этими словами, при написании их на бумаге ручкой, фломастером или карандашом (причем, желательно, неоднократно). Слово, воспроизводимое на бумаге, в отличие от слова, читаемого или слышимого, является довольно сложной совокупностью индивидуальных мышечных движений, именуемых «письмом». Этот набор индивидуальных мышечных движений гораздо более разнообразен, чем «печатание» – выведение слова на монитор компьютера с помощью клавиатуры (т. е. в результате гораздо более простой совокупности типовых движений-нажатий). Эти движения-нажатия являются однотипными и никоим образом не связаны с буквами, появляющимися на мониторе в результате нажатия на различные клавиши. А уж если к этому добавить разницу восприятия с бумаги и экрана! Понятным становится желание многих читателей, предпочитающих читать бумажные книги (трогая и переворачивая физические страницы) и авторов, пишущих даже в наш полностью компьютеризированный век чуть ли не гусиными перьями.

В предыдущей колонке я привел отрывок из своей более чем двадцатилетней давности повести не для обсуждения вопроса универсальности языка, а тем более обсуждения ее литературных достоинств (которых нет) или недостатков (которых тьма). Я привел его в качестве иллюстрации различной степени ассоциативности, сложившейся в результате сложной социальной эволюции разнообразных языков (от иероглифов до кириллицы и латыни) и стремления современного человечества эту ассоциативность формализовать, ну, хотя бы, в «языке» дорожных знаков, где индивидуальность ассоциаций не только вредна, но и опасна.

В результате всего вышесказанного возникает один весьма любопытный парадокс – сложность ассоциативного восприятия одного может не коррелироваться или «синкопироваться» с ассоциативным рядом другого, а может и вовсе подавлять его, заставляя сознание метаться в поисках ответа на сакраментальный вопрос: «а что он (она), собственно говоря, хотели ЭТИМ сказать?».

ЭТО на самом деле – Шнитке, Бродский, Модильяни, Сартр (вы могли бы продолжить список по своему усмотрению – в зависимости от уровня ассоциативности вашего мышления!).

А теперь на весь этот торт из переплетенных понятий и уровней добавим «вишенку», т. е. поговорим об ассоциативном восприятии понятий на чужом вам языке, причем в этом случае также возможны варианты:

  1. Вы не знаете другого языка совсем и «общаетесь» с автором через переводчика;
  2. Вы знаете другой язык (вплоть до полного дву- или многоязычия), однако сами переводчиком не являетесь;
  3. Вы являетесь переводчиком, т. е. «сообщающимся сосудом» между иноязычными автором и читателями (среди которых, между прочим, есть двуязычные). Здесь также имеется практически бесконечный набор вариантов – от «переводчиков», переводящих с подстрочника на другом языке до абсолютно эквивалентно-двуязычных «переводчиков» (из которых я знаю только Владимира Набокова и Джозефа Конрада – добавьте сюда других, и я буду вам признателен). Я поставил здесь слово «переводчик» в кавычки, поскольку ни в том, ни в другом случае о переводе, как таковом, говорить не приходится, о чем  - в следующих колонках.

 

Борис Аронштейн