ЗАДАТЬ ВОПРОС ЗАКАЗАТЬ ПЕРЕВОД

Диалоги о художественных переводах. Дилан Томас

02 Окт 2017

Диалог первый: On the Marriage of a Virgin

В предыдущих колонках я подверг детальному анализу художественный перевод вообще и поэтический перевод в частности. Я думаю, что пришло время спустить дискуссию о поэтическом переводе «на землю». Начиная с этой колонки, я хотел бы поговорить о конкретных переводах Дилана Томаса, причем в виде моего диалога («Автор») с неким критиком (назовем его условно «Критик»). Мне бы очень хотелось, чтобы и вы, читатели моих колонок, приняли участие в этом диалоге, сделав его в результате дискуссионной площадкой. Итак, одним из первых моих поэтических переводов, представленных на оценку Критику, был перевод стихотворения Дилана Томаса On the Marriage of the Virgin.

Dylan Thomas
On The Marriage of A Virgin

Waking alone in a multitude of loves when morning's light
Surprised in the opening of her nightlong eyes
His golden yesterday asleep upon the iris
And this day's sun leapt up the sky out of her thighs
Was miraculous virginity old as loaves and fishes,
Though the moment of a miracle is unending lightning
And the shipyards of Galilee's footprints hide a navy of doves.

No longer will the vibrations of the sun desire on
Her deepsea pillow where once she married alone,
Her heart all ears and eyes, lips catching the avalanche
Of the golden ghost who ringed with his streams her mercury bone,
Who under the lids of her windows hoisted his golden luggage,
For a man sleeps where fire leapt down and she learns through his arm
That other sun, the jealous coursing of the unrivalled blood.
Дилан Томас
На венчание девственницы

Брожу один по множествам любви, и утренний
Рассвет сразит меня ее всенощных глаз сияньем,
И золото пустеющего дня невинно притаится за зрачками,
А солнце дня сегодняшнего вырвется на свет
Из чресел той, чья девственность стара, как рыбы и хлеба…
Единство всех чудес — лишь бесконечность таинств бытия
И пиршество пришельцев-голубей на старых досках верфи в Галилее.

Не возжелает больше аура небес на океанском дне
распятые альковы, где с одиночеством повенчана она.
Ее сердечной мышцы уши и глаза, и губы льнут к лавине той
Золоторотца, кольцевавшего ее живую кость,
Под веками ее души вздымающего золоченый посох...
Бродяга бредит там, где пламя рвется вниз, и познает она
В его объятиях другое воскресенье — разгаданной кровѝ ревнивый голос.

 

Критик:

Как всегда, перевод прекрасно звучит. Не перестаю восхищаться. Но сюжет — пробуждение Девы в то утро, когда она впервые ощутила в себе священный плод, — прочитывается слабее, чем в оригинале. Ниже — некоторые соображения, которые я счел возможным обсудить.

  1. В названии я перевел бы Marriage не как «свадьбу» (это все-таки обряд), а как «бракосочетание» (ближе к таинству).
  2. Первая фраза перевода меня несколько удивила. Мне кажется, что в оригинале нет никакого первого лица. Там же просто завязка — пробуждение ото сна (waking) Девы.
  3. «Золоторотец» (оборванец, голь), на мой вкус, очень далеко от «the golden ghost who ringed with his streams her mercury bone». Я это читаю как «золотой призрак, бесплотный поток, влившийся в нее и тем самым обручившийся с ее внезапно отяжелевшим, словно налившимся ртутью, телом».

Автор: Отвечу тебе по пунктам (в соответствии с твоим форматом):

  1. Вообще-то английское слово marriage (как и практически полный его аналог wedding) означает и брак; и замужество; и женитьбу; и супружество; и бракосочетание; и брачную церемонию; и свадьбу. Однако ты прав в том, что слово «свадьба» (т. е. некая устоявшаяся церковно-гражданская процедура) лишает происходящее у Дилана Томаса некоей мистичности и нереальности. Поэтому, наверное, лучше изменить название на «На венчание девственности».
  2. Формально первого лица нет (что вроде бы подтверждается третьей строкой «His golden yesterday asleep upon the iris»). И вообще, первая стихотворная строка ведется от «его» лица, а вторая от «ее». Однако у Дилана Томаса «он» — это сам поэт, который вершит судьбы своих героев, не только здесь, но и в других произведениях, которые вслед за Ахматовой можно было бы назвать «Поэмами без героев» (у Анны Андреевны героем этой ее поэмы была она сама).
  3. Ты совершенно прав в отношении формального значения «золоторотца», однако вспомни: «Дальше ехать некуда. -- Дальше не отличить златоуста от златоротца.-- И будильник так тикает в тишине, -- точно дом через десять минут взорвется».
  4. А златоуст — это и есть (с некоторой долей аллюзивности) твой «золотой призрак, бесплотный поток, влившийся в нее и тем самым обручившийся с ее внезапно отяжелевшим, словно налившимся ртутью, телом». Это ассоциации, ассоциации, а в них вся суть чувственно-ассоциативного подхода к художественному переводу.

Критик:

Хочу пояснить, откуда берутся мои комментарии. Для меня поэзия — это попытка объективации, «предъявления миру» и одновременно эстетизации абсолютно субъективной компоненты человеческого сознания — чувственных переживаний, эмоций. Переводчик, как мне кажется, должен нащупать эмоциональную волну, которая свойственна оригиналу, и постараться, по возможности пользуясь теми же средствами, что и автор, переложить текст на другой язык. Сохраняя при этом художественное качество и (что для меня очень важно) не упуская повода, контекста стихотворения. С моей точки зрения, ты иногда слишком увлекаешься собственными переживаниями по поводу оригинального (восхитительного) стихотворения, оно само по себе становится объектом твоих эмоций (ты пишешь стихи по поводу стихов, может быть, это и есть то, что ты называешь «чувственно-ассоциативным подходом»), а контекст, породивший оригинал, отходит на задний план. Контекст «Венчания Девы» для меня — это пробуждение Девы ото сна, в котором она слилась с чем-то, превосходящим весь ее земной опыт. Это такой эротический опыт, такое любовное переживание (не имеющее никакого сексуального оттенка), которое наполняет ее блаженством невероятной любви и одновременно предощущением новой судьбы. Поэтому там, где у тебя «золоторотец», у меня «золотое видение». «Златоротец» вполне уместен в стихотворении Бродского, в контексте того жизненного тупика, в котором он оказался и в котором он («златоуст») становится «златоротцем», но в «Деве» для меня это слишком далеко от контекста.

Автор:

Должен отдать должное глубине и точности твоих построений, включая довольно образную формулировку моего чувственно-ассоциативного подхода к поэтическому переводу как написание «стихов о стихах». Хотя, в ответ должен тебе заметить, что при всем своем внимательном взгляде на оригинал не нашел ни малейшего свидетельства «пробуждения Девы в то утро, когда она впервые ощутила в себе священный плод», что, по твоему мнению, является основным контекстным посылом данного стихотворения (если можешь, укажи на этот контекст предметно выдержкой из текста). А это, с моей точки зрения, еще раз подтверждает «суверенность» и «легитимность» как моего, так и твоего чувственного толкования аллюзий, возникающих при чтении Дилана Томаса вообще и этого стихотворения в частности. Что касается «стихов о стихах», то, опять же, по моему мнению, все «трактователи» иноязычной поэзии делятся на три большие группы:

1)   читатели (ты, например, со своим уровнем пассивного понимания (очень, еще раз надо отдать тебе должное, глубоким и образным) оригинала и перевода и отсутствием при этом опыта поэтического стихосложения на своем языке и поэтического перевода с чужого языка);

2)   профессиональные переводчики (иногда блестящие, например, Латышев), стремящиеся препарировать оригинал (с помощью словаря) и окружающую его фактологическую базу (где в этот момент был автор, с кем он общался и т. д. и т. п.: «поэт пишет, потому что она ушла», т. е. анализ), а затем создать текст на другом языке, пользуясь результатом этого анализа (синтез); и, наконец

3)   «переводчики» (преднамеренно в кавычках), к которым отношу себя я сам, т. е. те, которые создают свои собственные поэтические произведения (но не такого уровня, как Бродский, который именно поэтому был плохим «переводчиком»), а также знают иностранный язык, с которого переводят, на таком уровне, что могут свои чувственные ассоциации, возникающие от чтения оригинала, перевести в систему слов и словосочетаний на другом языке. При этом, как я уже писал в своей книге переводов, «перевод — это всегда кража. Пусть невольная, стыдливая, неосознанная, но кража».

В завершение этого диалога хочу предложить вам, мой читатель, перевод этого же текста, сделанный М. Кореневой:

На свадьбу девственницы
Средь толп влюбленных, когда в зрачке ее всенощных глаз
Спящим рассвет золотое свое вчера
Застал и взошло из ее лона на небо
Солнце нового дня, одиноко от сна
Чудесная девственность, древняя, как хлебы и рыбы,
Восстала, хоть чуда миг — молнии бесконечность.
Исхоженная верфь Галилеи прячет флот голубей.

Не пылать на подушке, как море бездонной,
Где с ним она обручилась, солнца желаньям.
В зренье и слух сердце ее обратилось. Рот
Сияния искал. Ласкал дух золотым излученьем
Легкую плоть, где под сенью ее век хранил золотой скарб. Спит
Мужчина, где сник огонь, его рук она познала
Солнце иное — крови несравненной ревнивый бег. 
 
Борис Аронштейн